Главная

Возникновение поэзии – это, на мой взгляд, неосознанное стремление вырваться из отвратительных тисков бытия. И чем мучительнее их объятия, тем сильнее желание вырваться из этих оков, освободиться от их притяжения. Должно быть, именно этот процесс — процесс внутреннего освобождения Фрейд и называл влечением к смерти. Поразительно! Ведь с одной стороны в человеке происходит как бы сотворение мира, а с другой – пред ним распахивается бездна, начинается самосожжение, превращение материи в ничто.

Таким образом, поэзия балансирует между жизнью и смертью, между рациональным и иррациональным, между физикой и метафизикой. Зажмурившись от ужаса и восторга, поэзия как бы наводит мосты между этими полюсами, создает напряжение. Напряжение, которое нас, зрителей, притягивает и завораживает. Обычные, казалось бы, вещи, даже уродливые порою, поэзия заставляет светиться божественным светом. И напротив – нечто незыблемое, идеальное мешает с грязью и обращает в прах. Поэзия может себе позволить смеяться там, где мир полон скорби. А может беспричинно расплакаться, как ребенок.

Для поэзии не существует истин, и вместе с тем, поэзия наивно и с неизменным упрямством открывает их вновь и вновь. Ведь известно, что всякая истина со временем превращается в замшелую догму, а догма и течение жизни — несовместимы. Впрочем, как-то вот парадоксальным образом эти вещи сосуществуют. Должно быть, ирония помогает поэзии преодолевать все наносное и костное. Этим поэзия отличается от религии. Она может себе позволить быть не серьезной! Она демонична и, много чего может позволить себе. В отличие от религии она всегда сомневается, мучительно сомневается, она всё ещё в Вифлеемском саду.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Сайт размещается на хостинге Спринтхост